Впервые услышав эту историю, автор поверил в её существование. Однако с самого начала факт повествования, идущего от первого лица, заставил усомниться в том, что рассказчик может помнить о случившемся – ведь ему на тот момент было всего три года. Поспорив с героем рассказа (иначе не могло быть: мы – братья), автор пришёл к выводу: детская память, обострённая голодной жизнью в оккупации, выделила этот случай изо всех остальных, рассказанных матерью, наделив твёрдым убеждением: «Я – помню!»
В один из дней, начала третьей декады января, во время обеденного перерыва, я зашел к своему товарищу на работу. При первом взгляде на его лицо, сразу чувствовалось – нечто странное творится в его душе. После приветствия, сдержанно спросил: - Что случилось: семья, дети? Может быть, советом помочь? – намекнул на старый шахтерский анекдот, над которым мы всегда смеялись, попытавшись, таким образом, вызвать его на откровения. - Зла не хватает… Я тактично промолчал в ожидании продолжения ответа. - Уже вторые сутки места себе не нахожу – Степану Бандере присвоили звание Героя Украины.
Опять мой мозг стал перед выбором, как определить закономерность развития личности в этом источнике Зла. Бытие в нем определяет сознание, или сознание активно влияет на бытие? Долгий час бьюсь, стараясь узнать, что же заставило так поступить зачинателя их рода – Духа Зла? Варианты всегда есть, вот только как мы тогда поступим со своей совестью, выбирая более легкий, но «скользкий» путь?
Слава тех не умирает, Кто за отечество умрет; Она так в вечности сияет, Как в море лунный свет. Г. Р. Державин, «На взятие Измаила».
Я не могу утверждать, что история, о затаившихся, в том числе, и проснувшихся оборотнях удачно подходит под формат сборника рассказов о моих земляках, прошедших по тяжелым дорогам военного времени. Вне всякого сомнения, в городе проживают личности, заслуживающие и более достойного внимания к своей персоне. И все-таки…
Фронт уже ушел за пределы Советской Украины. В нашем городе, как и в любом другом, более-менее крупном оккупированном населенном пункте, располагалась немецкая военная комендатура. В районе поселка имени Кирова была расквартирована румынская часть. В центре города, в здании средней школы, расположился немецкий лазарет, где поправлялись от ран солдаты немецкой армии. Ну и, конечно, оккупационная власть в городе, занимающем немалую площадь, не могла обойтись без особого боевого подразделения, именуемого полицией, и состоящего, к сожалению, из: то ли местных добровольцев, то ли пришлых соотечественников, до времени скрывавших свою «любовь» к Родине, и теперь, благодаря новым хозяевам, давших волю своим истинным чувствам.
Небольшого роста женщина, сосредоточенно возившаяся возле печки над кастрюлей, вздрогнула от неожиданного стука в окно и, последовавшего за ним, крика: - Мария, ты пойдешь на суд?! Женщина метнулась из кухни к входной двери. Выглянула во двор – пришла соседка по дому. - Тише, Зинаида! Дети только заснули. - Ты на суд пойдешь?
Что помешает мне, Смеясь, говорить правду? (Гораций).
В любое время года, жителям Лиона редко приходилось жаловаться на отсутствие хорошей погоды. Здесь, на юге Франции, в этом году, как-то по-особенному, солнце взбесилось. Порой казалось – оно объявило беспощадную войну всему живому. Сейчас был полдень – время перерыва. Пьер Понтале медленно переходил от аквариума к аквариуму в рыбном магазине на набережной Сен-Жермен. Немилосердные лучи солнца, проникающие сквозь витрину, теряли свою силу перед работающими, на всю мощность, кондиционерами, наполнявшими здание волшебной свежестью.
Отак німота запалила Велику хату і сім`ю, Сім`ю слав`ян роз`єдинила, І тихо, тихо упустила Усобищ лютую змію. «Єретик». Шевченко Т.Г., 1845 г.
Иногда не спеша, иногда даже не оглядываясь в суматохе, не прекращающейся суеты, все мы, живущие на Земле, ежедневно переворачиваем страницу книги под названием «Жизнь», неумолимо приближаясь к окончанию сюжета. К большому прискорбию, читается она лишь один раз, и нельзя вернуться к первому листу, разве что захлопнуть её в гневе или от бессилия, забыв про годы любви, боли, ожиданий первого луча солнца, надвигающейся красоты далекого неведомого Млечного Пути. Каждая страница дается с трудом – так устроен мир, вместе с тем несмотря ни на что, он прекрасен и жизнь в нем тоже.
Хіба самому написать Таки посланіє до себе Та все дочиста розказать, Усе, що треба, що й не треба. Т.Г. Шевченко, 1849.
Труден путь сыновей и дочерей того народа, который забывает уроки своей истории. В конце 1938 года в Карпатском крае была распространена листовка, в которой говорилось: «Настает великий час. Закарпатье может стать самостоятельной Украинской державой. Оно должно стать зародышем великой самостийной соборной Украинской державы от Попрада и Татр до Каспийского моря и Кавказа… Мы будем горды тем, что станем первыми, кто начнет создавать Украинскую державу, что поможем нашим братьям скинуть московское, польское и румынское ярмо»2.
Однажды я подслушал разговор незнакомых сплетниц. Одна из них поделилась свежей новостью, мол, у Богатырёвой ридикюль стоит $50 тысяч. Вот, народ у нас доверчивый! Разве можно на слух верить журналисту без роду и племени? Таким, тем более с киевской пропиской, ничего не стоит запустить в эфир очередную утку. С другой стороны, не бывает дыма без огня, ну, а с третьей-то, грех считать чужие деньги. И так мне захотелось красиво продолжить завистливую чужую мысль: «Учиться нужно было. Главное в жизни – диплом, а научиться можно всему: и работать, и воровать, если понравится». Но потом правильно рассудил – не стоит с утра обижать незнакомых мне людей.
Вступишь в связь с миром, посредством современных электронных технологий, и душа радуется за чужие страны. В иной стране, смотришь, народ с рождения, бегает в травяной юбке. И – нормально, никто не стонет, на главного вождя не ропщет. А всё оттого, что лишены они многих прелестей цивилизации, особенно – точных наук. Зачем обладателю двух юбок: сухой и свежесплетённой, допустим, физмат или сопромат? Не нужны они им, так как все беды в мире от избытка ума. И они, зная это, напрямую общаются со звёздами.
У нас, живущих в географическом центре Европы, несколько другая ситуация. Да и народ наш отличается от вышеупомянутых товарищей содержанием и гибкостью ума, оттого, видно, он такой: вредный до ужаса, или озлобленный, в виду своей замордованности. И поэтому лезут в каждую щель его отдельные особи, всюду суют свой нос, чтобы где-нибудь найти, хоть что-нибудь такое, лишь бы опорочить кого-нибудь из наших славных сыновей или дочерей, либо их деяния, на благо Родины своей. У этих индивидуумов – за душой ничего святого.
В чудесной горной стране, среди красот альпийских лугов, в одну небольшую клинику обратился мужчина средних лет, бывший чиновник, умевший и любивший считать деньги. В остальных случаях, это совершенно нормальный человек – не алкаш, не мясоед, любитель природы, был почти примерный семьянин. Жить бы да радоваться. И за стенами этой клиники, за её семью замками, было почти сотворено чудо. Два врача, магистра, недавно прикоснувшиеся к сверхъестественным тайнам магии Вуду, решили применить новые знания на практике. Бомжей у них нет, порядочного гражданина силой не затянешь, тем более что они в последнее время начали клинику обходить стороной. Тут-то им счастье и привалило – иностранец, да ещё с тугим кошельком.
Посвящается брату Виктору, канувшему в вечность с горизонта 870 м. ш-ты им. Н.А.Изотова п./о «Артемуголь».
Смотрю на сонм своих героев, Стоящих за стеклом на стеллаже, Тут Ницше, Лео Таксиль и Хрущев. Сгрудились жуткой стопкой ниже Троцкий, Бабель, Мальдемштам, «Декамерон», зажатый Ильичами, Вот вечно юный Низами и Беранже.
Дед Василий проснувшись утром, никогда не вставал сразу с постели. День обещал быть хорошим. Луч солнца сквозь щель между занавесками медленно подбирался к сучку в половице. Василий Григорьевич знал: сегодня это будет означать – восемь часов утра, и как бы не хотелось, нужно вставать. Сел в кровати, ногами нащупал домашние шлёпанцы, потянулся. Жизнь уже давно где-то растеряла стремительный бег, и сейчас дни, одинаковые в своих желаниях и возможностях, неторопливо сменяли друг друга, ничем не радуя старика.
Любить – это не значит смотреть друг на друга, любить – значит смотреть в одном направлении. (Антуан де Сент-Экзюпери).
Сегодня моё сознание рвётся в стратосферу, а ноги послушно плетутся рядом с женой. Вопреки кажущейся безропотности духа, душа всё же ликует – обычное дело, потому что, в эти минуты, весь мир преклоняет передо мною колено в глубокой зависти из-за моей независимости к похмельному синдрому. Но это – сегодня, а вчера… Вчера я не наслаждался радостью застольной жизни. Я… страдал. За каких-то злосчастных пятнадцать-двадцать минут, работа и семья стали не так важны, все существующие условности, с которыми я мирно уживался, переместились на второй план. Вчера лопнул ещё один старый добрый миф о человеческой доброте и красоте, согревавший мою душу добрых четыре десятка лет, и я… напился вдрызг, в стельку, без явной, казалось, на то причины для окружающих.
