Работник

Я чуть на стройке не погиб-с -
Разбит как швед, закован в гипс,
Замотан в бинт. А главная обида,
Что надо мной смеется аж
До слез в больнице весь этаж -
Козлы, хоть пожалели бы для вида.

Ржал словно конь пришедший мент,
Смеялся страховой агент,
Бригада «скорой» лопалась от смеха,
Хирурги ржали целый час,
Страдальца, слушая рассказ -
Мне горе, окружающим потеха!

Пришел с утра в палату зять -
Родне уж как не рассказать,
Какой со мною казус приключился -
Не смог дослушать до конца
(Убить за это стервеца),
От хохоту упал и обмочился.

Ой, жаль себя, аж в горле ком,
Но заявления в профком
Не напишу, сочувствия не встречу -
Заране знаю - обсмеют,
Страдальцу в душу наплюют
Притом, что я ужасно изувечен.

Я слесарюга-верхолаз,
Я работяга высший класс -
Чиню опоры, башенные краны.
Тверезый был! А вот вчера б
Напился - точно уж прораб
Не выдал бы наряд мне тот засраный.

Ну, приступил я к монтажу.
Что делать - ясно и ежу.
Повесил блок, втащил пустую кадку,
За перекладину стропил
Внизу веревку зацепил
И завязал надежно для порядку.

А сам, понятно, не завис:
Уж как ведется, вверх и вниз
За инструментом лазил, знамо дело.
То молоток тащу, то дрель-с,
То шведки, то откатный рельс,
И нагрузилась кадка до предела.

А дело кончил - на хрен мне
Мозолить горб. Сойдет вполне
Для спуска та нагруженная бочка.
Ведь я здоровый, отвяжу
Веревку (аль не удержу?),
Спущу железо в бочке той, и точка.

Возился долго я с узлом
И совладать не мог со злом:
Уж больно узел крепко был завязан,
А в мыслях - пиво за углом,
Все остальное стало в лом,
Лишь бочку поскорей спустить, заразу.

Но оказалась тяжела
Та бочка (кадка) - ну, дела,
Мозолить горб - не может быть и речи,
Веревку хвать что было сил
И через миг сообразил,
Что вверх лечу, а бочка мне навстречу.

Все ближе дна зловещий круг,
Но как тут выпустить из рук
Веревку - упаду ведь и в лепешку,
По голове и по плечу,
Удар - и выше я лечу,
Расплющенный ударом тем в гармошку.

Вспорхнул наверх, и пальцы в блок
Мне груз нещадно заволок,
Ору - а дно у бочки от удара
Об землю вышибло, и вот
Теперь же все наоборот -
Лечу я вниз, а вверх - пустая тара.

И тара та на всех парах
Промежду ног меня шарах -
Представить невозможно эту муку,
Об дрель ударился хребтом
И поломал еще при том
Грудную клетку, таз, крестец и руку.

Держу веревку чуть живой,
А бочка та, хоть волком вой,
Пуста, но не обита поролоном -
Ведь коли падлу уронить,
Меня придется хоронить
Смотавши для приличия рулоном.

Весь переломан мой скелет,
Держать веревку силы нет,
И рад бы отползти куда в сторонку,
Да не могу. Кричу, ору,
Спасите, мол, а то помру
И черти мне оплатят похоронку!

А что случилось под финал,
Не помню. Зять едва узнал
Страдальца под кровавыми бинтами.
И ржал, паскудина, в кулак,
Что я, мол, красный словно флаг
И плоский ,как японское татами.

Снежинки

* СНЕЖИНКИ *

Мокрая осень,
Тоскливой походкой,
Вдаль побрела,
Оставляя следы.

Струи дождя,
Торопливой чечёткой,
Чествуют праздник
Осенней воды.

Им невдомёк,
Торопливым и звонким,
Время придёт –
Им придётся застыть.

В лёд превратиться,
Прозрачный и тонкий,
И о подвижности
Прежней – забыть.

Бывшие капли
Закружат снежинками,
Лёгкая изморозь
Выбелит лес.

Он заискрится
Волшебными льдинками,
Станет похожим
На чудо чудес.

Пляшут, танцуют
Снежинки, кружатся,
Белым на чёрном
Рисуют узор.

Белые звёзды
На землю ложатся
И укрывают
Осенний разор...
Н.Филоненко
09.05.1998г.

Первый день зимы настал ...

Первый день зимы настал ...

 

 

Первый день зимы настал
Серебристый снег кружится
И на новенький асфальт
Он в Стаханове ложится

Здравствуй, Стаханов!

 Здравствуй, Стаханов!

Еду в родные края, -
К ним возвращаюсь.
Там с терриконами я
Вновь повстречаюсь.

Копанки

Земля так просит о пощаде
И молит Бога: «Помоги».
Безбожник рвет ее на части,
Чтоб вырвать сердце из груди.

Мой друг

Мой друг не академик, не философ,
Он не был в космосе и на морских глубинах.
Далек от политических вопросов,
Совсем не разбирается в картинах…
Не ходит он по площади с плакатом,
Подозреваю, что не верит в Бога,
Но не орет пятиэтажным матом,
Когда ему вдруг перейдут дорогу.
Он не стремится к яхтам и машинам,
Не знает слов «армани», «прада», «гуччи»,
Не рвется к политическим вершинам
И никого с трибуны жить не учит.
Не знает ни предательства, ни лжи,
Не манит пряником, не применяет кнут;
И с радостью навстречу он бежит,
Расставшись лишь на несколько минут.
В его глазах – тепло и добрый свет,
И у него холодный мокрый нос.
Я думаю, что лучше друга нет,
Чем старина мой славный – верный пес.

Осенняя краса ...

Осенняя краса ...
 
 
Прекрасный день. Чудесный вид
И взор мой устремился вдаль
Краса осенняя манит
Зима уж скоро … Очень жаль …

Жить по законам стаи?

Ударом в лицо подтверждается право на жизнь.

Молчанье расценят как слабость и выдадут справку,

Что ты неудачник, что это уже не исправить,

А хочешь исправить, тогда не молчи, а дерись.

Неровность дороги воспета в святых письменах,

Инструкция четко дана, что не нужно бороться.

Судьбой объясняется данное место под солнцем,

Любое движенье наверх множит горе и страх.

Так как разобраться – какими законами жить?

Держать наготове кулак или просто смиряться?

И есть ли та грань, на которой возможно остаться,

И есть ли свобода , чтоб дань за нее не платить?

Кошка-жизнь

Полосатая жизнь хитро машет хвостом,
Демонстрируя гордо свою самобытность.
Наплевать ей на то, как бывает обидно
Наблюдать бело-черный судьбы перелом.

В обьятьях ночи, под ветвей покровом ...

Это похоже на пряник и кнут...

Тсс! Тише. Нежнее.
Нас могут увидеть. Мы можем попасться.

Сгораю в огне я
Твоих губ, твоих рук.

У девочки праздник...

У девочки праздник – она научилась любить.
Не требовать чуда, не черкать мелками сомненья,
Не всякая повесть достойна иметь продолженье,
А ворох иллюзий затратно у сердца хранить.
Вчера было лето – беспечно звенела листва,
И пьяная ночь танцевала нескромные танцы,
И быть не могло для двоих ни преград,ни дистанций,
Сложнее всего было чувства оформить в слова.
Откуда у вечности точно отмеренный срок?
На вдохе – уверенность, выдох – крушенье иллюзий.
Листва опадает и просто меняются люди,
Взамен получая возможность читать между строк.
У девочки праздник – она разгадала секрет.
И приняла истину недолговечности счастья,
Оттенки любви могут сколько угодно меняться,
Пока сохраняют в истоке незыблемый свет.

Вот такая вот грустная сказка

Одна статейка об инстинкте размноженья
Супругов навела на размышленья:
Наследника хотелось, хоть и стары,
Как и любой другой семейной паре.

На ратуше часы остановились...

На ратуше часы остановились,
В безвременье отправив скорый жизни бег.
Слились день с ночью, краски растворились,
И человеческий утратил ценность век...

Что смеетесь Вы, людишки?...

* * *
Что смеетесь Вы, людишки?
Я не жалок, не убог
Просто я другие книжки
В юности читал взахлёб,

Просто я люблю рассветы
В аромате хвойных штор,
Просто жизнь на этом свете
Мне милей, чем волнам шторм.

Одинокие звезды

Пронзительно ярко горят одинокие звезды,
Им просто безумно не хочется рано стареть.
Они так упрямо хранят у души перекрестки,
Они очень сильные, просто им нужно успеть.
Успеть обогреть, и попасть хоть кому-нибудь в душу.
Успеть на секунду почувствовать силу планет.
Ведь это так больно, когда одиночество душит,
И очень обидно безвестной звездой догореть.
Пронзительно ярко и так непростительно больно
Вселенную греет их щедрый, бесцельный огонь.
А нужно всего лишь взорваться беспечно и вольно,
Но звезды как люди – судьбу им менять не дано.
На грани Вселенной, лицо закрывая от ветра,
Устав от надежды, себя растеряв по пути,
Мы в ночь посылаем потоки ненужного света.
А вдруг этот свет хоть кого-то, да сможет спасти?

влажн.:

давл.:

ветер:

влажн.:

давл.:

ветер:

влажн.:

давл.:

ветер: